Кто же остался на ступенях эволюционной лестницы, ведущей к человеку, после всех этих открытий и «закрытий», шумных сенсаций и мистификаций, о которых говорилось выше? Никого. Лестница опустела, лишь на ее вершине одиноко маячит Homo sapiens sapiens, лишившийся всех своих «предшественников». Чтобы это утверждение не выглядело голословным, приведем сводную таблицу всех находок ископаемых антропоидов, в разные времена претендовавших на роль «предка» современного человека, заимствованную из книги Уильяма Фикса «Торговцы костями»[2] и уточненную с использованием других данных (см. с. 51–52.).
В итоге наука на сегодняшний день не располагает ни одним бесспорным фактом, позволяющим утверждать, что человек произошел от обезьяны (возможно, есть какие-то тайные свидетельства, но в этом случае о них знают только посвященные). Таким образом, дарвинизм выглядит сродни религии: знание заменяется верой. Разумеется, каждый человек имеет право на свободу вероисповедания, и дарвинисты не исключение. Но раз уж мы заговорили о вере, то стоит напомнить, что есть и другая точка зрения, также основанная на вере – человек есть творение Божие. Независимо от того, нравится это кому-то или нет, но эту точку зрения сегодня разделяет по крайней мере половина человечества. Во всяком случае в США, как писал в феврале 2002 года журнал «Scientific American», 45 % жителей верят в то, что жизнь и человека создал Бог.
Большинство учёных, не вовлеченных в ожесточенную полемику между эволюционистами (приверженцами Дарвина) и креационистами (сторонниками библейской версии происхождения человека), сегодня по вынужденным причинам склонно опираться на теорию эволюции – она хотя бы имеет наукообразную форму, в то время как креационизм подобной модели не создал. Между тем вера отнюдь не противоречит науке – они скорее дополняют друг друга (длительный симбиоз науки и дарвинизма служит лишним тому подтверждением). И нет никаких сомнений в том, что появление другой, более адекватной научной модели происхождения человека окончательно похоронит давно отжившую теорию Дарвина. По этому поводу очень точно высказался И. Коэн, ведущий научный сотрудник Национального археологического института США: «Отстаивать теорию эволюции не является задачей науки. Если в процессе беспристрастного научного обсуждения обнаружится, что гипотеза о сотворении внешним сверхразумом является решением нашей проблемы – давайте перережем пуповину, связывавшую нас с Дарвином так долго. Она душит и сдерживает нас».
Между тем исследователи, подходящие к проблеме происхождения человека не догматически, а аналитически, давно говорят и пишут о том, что на сегодняшний день наука вообще не располагает возможностями, позволяющими восстановить человеческую предысторию, и даже исследования ДНК не в состоянии дать исчерпывающие ответы. Поэтому появления новой модели происхождения человека вряд ли стоит ожидать в ближайшее время.
Среди множества проблем, стоящих перед исследователями, ключевой является проблема датировки находок окаменелых останков палеоантропоидов. В среде людей, далеких от науки, принято считать, что любая окаменелость имеет очень древнее происхождение. Это не так. Минерализация органических структур может происходить как чрезвычайно быстро, так и чрезвычайно медленно. Окаменелые останки людей были найдены в руинах древнего города Помпеи, погибшего при извержении Везувия в 79 году нашей эры, т. е. менее чем две тысячи лет назад. А в Мексике была найдена окаменевшая шляпа-сомбреро, возраст которой вообще не может превышать 200–250 лет. В то же время известно немало случаев, когда находят не вполне окаменевшие кости динозавров, живших миллионы лет назад. Некоторые из этих костей даже содержат следы белка, хотя считается, что белок может сохраняться лишь несколько тысяч лет. Что это может означать? Может быть, динозавры вымерли не так давно, как это принято считать?
Традиционные методы датировки, использующие радиоактивный углерод (радиокарбон), фтор, радий и калий-аргон, дают довольно субъективные результаты, вдобавок с погрешностью в несколько тысяч лет. Еще более субъективен и неточен метод датировки находок по возрасту геологических слоев, в которых они были найдены (геохронология). В 1970-х годах этот метод сыграл злую шутку с одним ныне известным сибирским археологом. Летом 1973 года работавшие на острове Беринга московские геологи К. Б. Сеславинский и О.А. Шмидт в обнажении левого берега реки Командор случайно заметили часть палубного настила корабля. Настил находился под 0,7-метровым слоем почвенно-растительных отложений. Геологи предположили, что это – остатки пакетбота «Св. Петр», на котором экспедиция Витуса Беринга совершала плавание к берегам Америки и который на обратном пути потерпел крушение в бухте Командор. Археолог, побывавший на острове Беринга в следующим году, заключил, что «скорее всего, действительно найдены остатки корабля Беринга. Деревянная конструкция, как мы ее условно называем, находится неподалеку от сохранившихся остовов землянок, в которых зимовали мореходы. Слой речных наносов, скрывших землянки, равен по толщине слою над таинственной находкой. Возраст наносов определен в 200–250 лет. «Святой Петр» потерпел катастрофу 235 лет назад». Однако дальнейшие исследования показали, что найденное судно относится ко 2-й половине XIX века и, следовательно, не имеет никакого отношения к Берингу. Но если геохронология дает такие ненадежные результаты даже для объектов двухсотлетней давности, то что можно говорить об объектах двухсотгысячелетней давности?
Не менее остро, чем проблема датировки, стоит проблема интерпретации находок. В этой связи наиболее спорными и субъективными выглядят так называемые реконструкции облика ископаемых палеоантропоидов, сделанные на основании найденных фрагментов черепа или одной только челюсти. Все эти «реконструкции», возможно, способны произвести впечатление на незрелые умы («Мама, мама, посмотри, какая страшная морда!»), но они не имеют никакой ценности даже для самой теории эволюции, не говоря уже о науке. Антропологи не в состоянии достоверно и объективно воссоздать облик существа, жившего десятки тысяч лет назад, имея в своем распоряжении крышку его черепа и два коренных зуба. Если кто-то утверждает обратное, то он лжет.
Наконец, третьей проблемой является неполнота и крайняя скудость имеющегося в распоряжении ученых материала. Едва ли не каждая новая находка опрокидывает все устоявшиеся представления о развитии человеческого рода. При этом сама находка представляет собой, как правило, фрагмент скелета, на основании которого можно делать лишь неполные и не окончательные выводы. Интересно, тем не менее, что накопленные за последние сто лет находки однозначно позволяют разделить их на останки людей и останки человекообразных обезьян. Никаких переходных форм от обезьяны к человеку не обнаружено (за исключением «пилтдаунского человека»).
Дискуссионным остается и вопрос о прародине человечества. Сегодня большинство ученых склонно считать единственным очагом происхождения современного человека Восточную Африку. В противовес этой моноцентрической теории (теории моногенезиса) сторонники полицентрической теории происхождения человечества исходят из постулата о независимом зарождении гоминидных форм в разных регионах с различными природными условиями. Факт, что уже в весьма раннюю эпоху существовало несколько центров обитания древнейшего человека, не подлежит сомнению. В частности, огромное количество палеолитических памятников на территории Монголии, открытых в последней четверти XX века, заставило исследователей обратить свои взоры на Центральную Азию. Не меньшее внимание ученых приковывают открытия на юге Африканского континента. Между тем Сиваликские холмы в Индии дают костные остатки еще более древних, чем африканские австралопитеки, гоминидных форм (характерно, что все перечисленные области располагаются в тропическом поясе или в примыкающих к нему субтропических зонах). В то же время генетические исследования указывают на общую родословную для всех народов, обитающих на земном шаре сегодня, и корень этого родословного древа, согласно анализам ДНК, находится на африканской земле…
Интересно, что прежде, чем модель эволюционного происхождения человека была предложена, все соглашались с тем, что колыбель человечества находилась в Малой Азии или, по крайней мере, где-то в области Ближнего Востока – там, где, согласно библейской традиции, располагался райский Эдемский сад. Развивая эту традицию, некоторые исследователи (Дж. Клотц, Г. Тейлор и др.) ещё в 1930–1940 годах сформулировали основные положения иной модели человеческого развития: не эволюции, а деградации. Суть ее состоит в том, что Бог создал человека совершенным и безгрешным существом, в дальнейшем же мы имели не прогресс человечества, а его вырождение и ухудшение. При этом наиболее деградировавшие экземпляры – это те, кто по различным внешним причинам были вынуждены переселиться в наименее гостеприимные области, где они подверглись физическому вырождению, ставшему следствием обстоятельств, в которых они были вынуждены жить.
Сегодня учёные всех направлений согласны с тем, что на Земле жил и живет только один род человека – род Homo. Нет никаких свидетельств того, что на Земле когда-либо жили люди, относящиеся к иному роду, старшему, чем род Homo. Нет и никакого градуируемого ряда, восходящего от обезьяны к человеку, нет даже ни одной связи, позволяющей восстановить такой гипотетический ряд. Палеоантропологи находят очень старые окаменелые останки, некоторые из которых залегают очень глубоко в неповрежденных слоях почвы, но все эти останки – человеческие. Из этого трудно не прийти к заключению, что человек рода Homo появился на Земле внезапно и в форме, не слишком отличающейся от той, к какой мы с вами принадлежим.
Когда теория эволюции захватила воображение антропологов, окаменелые останки примитивных гоминидов были сразу провозглашены доказательсгюм того, что первые люди на Земле мало чем отличались от обезьян. Однако с самого начала выяснилось, что все эти предполагаемые предки современного человека жили в «неправильных» местах – вдали от главных очагов зарождения человеческой культуры. Но если считать Тропическую Африку прародиной человечества, то что заставило предков современного человека уйти за тысячи миль от этих, в общем-то, не самых негостеприимных мест, и поселиться в холодной (в то время) Европе, вечно заливаемой наводнениями (в то время) Месопотамии и изолированном, отделенном от остальной части Старого Света горами и пустынями Китае? Какие жизненные обстоятельства толкали отдельные популяции древних людей на такие дальние миграции? Почему местонахождения очагов биологического и культурного зарождения человечества не совпадают?
Сторонники «теории деградации» объясняют это изгнанием предков современного человека из рая. Если Эдем находился где-то в Передней Азии, то это объясняет факт многочисленных находок примитивных антропоидов далеко на периферии обитаемого мира: все это – результат вырождения отдельных человеческих групп. Все ныне известные науке человеческие окаменелости были найдены в Европе, на Дальнем Востоке и в Африке, то есть на большом удалении от Передней Азии. «Все видимые следы уводят из Азии», – писал по этому поводу известный американский антрополог Уильям Хоуэллс.[3] В то же время в Передней и Центральной Азии нет останков примитивных антропоидов – только останки человека современного типа. Самые примитивные типы гоминидов – австралопитеки – обнаружены на юге Африки, зато севернее, ближе к Азии, их сменяет более прогрессивный «человек умелый». Ряд зон на востоке Индии и в Австралазии также убедительно демонстрируют, что останки наиболее примитивных антропоидов обнаруживаются на максимальном удалении от Азии, а наиболее прогрессивных – на максимальном приближении к Азии.
Как можно объяснять такую закономерность? Возможно, распространением нескольких последовательных волн человеческих миграций от общей земной «колыбели», находившейся в Передней Азии, при этом каждая последующая волна выталкивала предыдущие все дальше и дальше к периферии. Генри Филд, говоря о находках останков ископаемых гоминидов на острове Ява, в Кении, Родезии и Европе (Гейдельберг), приходит к такому выводу: «Мне кажется невероятным, что любая из этих областей могла быть первоначальным пунктом, из которого мигрировал ранний человек. Огромные расстояния и многочисленные географические барьеры делают подобную теорию ненадежной. Я предполагаю, что область, более или менее равноудаленная от внешних границ Европы, Азии и Африки, могла быть в действительности центром происхождения человека».[4] Где могла находиться эта область? Во всяком случае, не в Америке: никто никогда не предполагал, что она могла быть колыбелью человечества. Здесь нет окаменелостей старше, чем самые ранние человеческие окаменелости в Старом Свете. Таким образом, на роль человеческой прародины могут претендовать Передняя Азия и Ближний Восток.
В очаге зарождения человечества и по его краям логично было бы наблюдать значительную физическую и культурную однородность населения . в каждом вторичном центре на начальных стадиях наблюдалась бы та же картина. По мере удаления от первичного центра физическое разнообразие, очевидно, увеличивалось бы: когда любой вид попадает в новую окружающую среду, это сразу выражается в появлении новых физических признаков, причем весьма разнообразных (вариативных). Высокая вариативность типов раннего человека может быть связана с тем фактом, что развитие гоминидных форм происходило довольно быстро, а материалом для развития послужили относительно немногочисленные человеческие группы, широко рассеянные в областях с различной, а нередко противоположной по характеристикам окружающей средой.
Факт начальной вариативности ранних гоминидных форм широко признан. Ральф Б. Голдшмидт говорит об этом как о почти универсальном явлении: «Последствия большой важности имеют место, когда появляется новый тип (phylum), класс или род. За этим следует настоящий взрыв (в терминах геологического времени) диверсификации, так что фактически все известные порядки или семейства выглядят как появившиеся внезапно и без очевидных переходов. Наблюдая за находками на стоянках раннего человека, где были найдены окаменелости, демонстрирующие широкую вариативность типов – такими как Чжоукоудянь, Оберкассель или гора Кармел – мы можем выделить три фактора, характеризующие процесс развития вариативных форм: 1 – новая разновидность демонстрирует большое количество вариаций в начальной стадии своего появления . 2 – маленькая человеческая группа демонстрирует большее количество вариаций, чем большая . 3 – когда разновидность (или несколько членов ее) попадает в новую обстановку, она снова демонстрирует появление большого числа вариаций, из которых лишь немногие становятся устойчивыми с течением времени. К этим трем факторам должен быть добавлен четвертый – а именно, что маленькие поселения, вероятно, высоко консервативны в культурном отношении, сохраняя черты, принесенные из центра происхождения».[5]
Р. Голдшмидту вторит другой исследователь, Гордон Чайльд:
«Находимые окаменелости являются лучшими свидетелями реальности этих факторов… Если мы предполагаем, что группа населения, сформировавшаяся в каком-либо центре, выбросила несколько последовательных волн мигрантов (каждая из которых обычно насчитывает очень немного людей), образовавших в дальнейшем цепочку вторичных центров, то этот процесс, очевидно, повторялся затем снова и снова, пока человек не распространился на все части обитаемого мира. Каждый новый центр первоначально демонстрировал большое разнообразие физических типов, но по мере того, как местное население увеличивалось, увеличивалась и физическая однородность. В тех местах, где подобные центры были уничтожены прежде, чем эта однородность была достигнута, мы находим сегодня останки людей, сохранивших разнообразие физических типов. В то же самое время в удаленных областях, заселенных индивидуумами или семействами, вытолкнутыми сюда теми, кто шел следом за ними, обстоятельства часто приводили к деградации – настолько сильной, что находимые здесь человеческие окаменелости имеют тенденцию тяготения к животным формам – но по весьма вторичным причинам. Это наблюдение поддержано мнением У Грос Кларка, например. Говоря о «гейдельбергском человеке», Кларк задает вопрос – являлся ли он отдельной разновидность человека или, может быть, «просто отклоняющийся тип (deviant), изолированный на периферии».[6] Исследователь, на которого в данном случае ссылается Г Чайльд – известный американский ученый Уилфред Ле Грос Кларк – был убежден, что и неандерталец представляет собой деградировавшую ветвь человечества, и определял его как «своего рода эволюционный регресс». Кларк писал, что «если найденные останки неандертальского человека разместить в хронологической последовательности, окажется, что некоторые из более ранних окаменелостей, датируемые более ранней стадией мустьерского периода, имеют менее «неандерталоидные» скелетные признаки (и таким образом более приближаются к Homo Sapiens), чем классический тип неандертальца более позднего времени».[7]
Ярким примером широкой вариативности, которую может демонстрировать маленькая человеческая группа, изолированная на периферии, является знаменитая пещерная стоянка Чжоукоудянь в Китае. Здесь в так называемой Верхней пещере были найдены окаменелые останки семи людей, которые, судя по всему, были членами одного семейства. В группу входили старик более чем шестидесяти лет, взрослый мужчина, две относительно молодые женщины, юноша, ребенок пяти лет и новорожденный младенец. Вместе с останками были найдены орудия труда, украшения и тысячи фрагментов костей животных.
Изучение этих останков показало, что среди членов этого семейства «старик» имел явно неандерталоидные черты. Физический тип одной из женщин был близок современным меланезийцам или айнам, а другой напоминал тип современных эскимосов. Удивителен здесь не только тот факт, что верхнепалеолитические жители демонстрируют типы современного человека, но и их собрание в одном месте, и даже в рамках одного семейства. Стоит добавить, что останки верхнепалеолитических людей, имевших физический тип, близких типу «Старика из Чжоукоудяни», найдены в Западной Европе и Северной Африке. Тесное сходство с «меланезийкой» имеют некоторые неолитические обитатели Индокитая, древние черепа из пещеры Санта-Лагоа в Бразилии и современные жители островов Меланезии. Аналогии с чжоукоудяньской «эскимоской» антропологи находят у жителей доколумбовой Мексики и среди сегодняшних эскимосов – обитателей Западной Гренландии.
Чжоукоудянь – не единственный пример смешения физических типов, имевшего место в эпоху верхнего палеолита. В долине Рейна, близ селения Оберкассель (Германия) найдены скелеты старого мужчины и более молодой представительницы женского пола, имеющие приблизительно тот же самый возраст, что и находки в Чжоукоудяни. Черепа этих двух людей, если не находившихся между собой в близком родстве, то, по крайней мере, принадлежавших к одному племени, настолько отличались друг от друга, что их можно даже приписать двум различным расам.
Итог вышесказанному можно подвести словами Ральфа Линтона:
«Если мы правы в нашем убеждении, что все ныне живущие люди принадлежат к одному виду, то ранний человек, должно быть, представлял собой некую обобщенную форму с потенциалом развития во все виды человеческих рас, какие мы знаем в настоящее время. Кажется вероятным, что это обобщенная форма распространялась широко и быстро и что в пределах нескольких тысяч лет небольшие человеческие группы рассеялись почти по всему Старому Свету. Эти группы оказались во многих различных обстоятельствах и физических условиях, которые были выгодны для одних, но могли не иметь никакого значения или быть фактически вредными для других. Кроме того, из-за относительной изоляции этих групп и их склонности к интербридингу (смешиванию. – Авт.), любая мутация, которая была благоприятна или по крайней мере не вредна при специфических обстоятельствах, имела случай для распространения на всех членов группы… Рассматривая находимые в периферийных регионах окаменелые экземпляры, имеющие легкие признаки деградации, нужно относиться к ним ни как к «неудачным» эволюционным экспериментам по созданию истинного Homo Sapiens, ни как переходной стадии или связи между обезьянами и людьми».[8]
Если в физическом типе ранних людей, живущих на периферии, мы видим поразительное разнообразие типов, то культурная однородность на ранних стадиях человеческих миграций, по-видимому, должна была сохраняться. И действительно, эту закономерность ученые сегодня наблюдают не только в каждой группе, но и между различными группами древних людей. У современных исследователей иногда вызывает удивление наличие культурных подобий у обитателей таких удаленных друг от друга и периферийных по отношению к человеческой прародине областей, как Америка, Западная Европа, Австралия, Южная Африка и т. д. Человеческий разум повсюду «работает» практически одинаково, и очевидно, что повсеместное использование лука для охоты, гарпунов для ловли рыбы и каменных рубил не должно вызывать удивления: сходные условия обитания порождают сходные орудия труда, и все эти вещи служат нуждам, которые люди способны испытывать повсюду. Но как объяснить, например, повсеместное использование красной охры (гематита) в обряде погребения? Почему именно красной? Какой «полезной» цели служила эта практика? Неизвестно. Но обычай раскрашивания лиц и посыпания останков умерших красной охрой был распространен по всему земному шару и встречается у некоторых племен и в наши дни.
Одним из первых свидетельств о существовании этой практики в Европе стало обнаружение в 1823 году Уильямом Буклавдом в пещере близ Пэвиленда (Великобритания, Южный Уэльс) женского скелета, окрашенного красной охрой. Эта получила название «Красная леди из Пэвиленда» («Red Lady of Paviland»). Доколумбовы обитатели Америки использовали красную охру в гораздо более поздние времена – приблизительно между 700 годом до н. э. и 700 годом н. э. В это время на территории штата Иллинойс в США существовала особая культура, получившая название «культуры красной охры». Подобные культуры существовали и в других частях Нового Света. Американский учёный У. Доусон даже предположил, что сам эпитет «краснокожий» происходит от традиции использования индейцами красной охры – ведь, строго говоря, цвет кожи у коренных жителей Америки вовсе не красный!
Австралийские аборигены, живущие в центральных областях Австралии, покрывают красной охрой все, кроме копий и копьеметалок. Древние обитатели Северной Европы хоронили своих мертвых, либо посыпая их красной охрой, либо раскрашивая ею их лица и тела. Конечно, такая традиция едва ли могла бы появиться повсюду просто из-за склонности человеческого разума находить одинаковые ответы на одинаковые нужды, поскольку в данном случае неясно – в чем состояла нужда? Намного более разумно предположить, что эта культурная традиция распространялась людьми, происходившими от некоей общей колыбели человечества. И это снова возвращает нас к вопросу о географическом положении этой колыбели.
По всей вероятности, такие периферийные области, как Европа, Южная Африка и Дальний Восток, должны быть сразу исключены из числа возможных кандидатов на эту роль. Точно так же из списка кандидатов должны быть исключены Тропическая Африка и Юго-Восточная Азия, хотя именно здесь сегодня обитают крупные человекообразные обезьяны: ниоткуда не следует, что места, где обитают примитивные формы любого животного вида, являются местами, где эти животные произошли. Принцип «lucus а поп lucendo» – «свет там, где не светят» толкает нас к логической крайности – искать место появления человека в той области, где нет никаких следов древнего человека и нет никаких приматов, которые могут считаться его предшественниками. Однако этот принцип может быть истинен, даже если он противоречит всем эволюционным реконструкциям.
Таким образом, колыбелью человека – если, конечно говорит о человеке, а не о человекообразной обезьяне – с наибольшей вероятностью может считаться только Передняя Азия. Известный советский учёный Н. И. Вавилов и другие исследователи неоднократно указывали, что большинство культурных растений мира, особенно хлебные злаки, имеют переднеазиатское происхождение. Уже упоминавшийся американский ученый Генри Филд отмечает: «Иран может оказаться родиной одной из ясельных групп Homo Sapiens. В течение верхнего и среднего палеолита климат, флора и фауна Иранского плато обеспечивали условия, вполне подходящие для человеческого развития».[9] Другой американский исследователь, Элсуорт Хантингтон, утверждает, что в эпоху позднего плейстоцена южный Иран был единственной областью, где температура и влажность была идеальны не только для формирования, но и для выживания человеческого рода.
В этой связи чрезвычайно любопытной выглядит находка, сделанная в 1983 году член-корреспондентом АН Туркменистана профессором Курбаном Аманниязовым. На склоне горного хребта Кугитанг (Южный Туркменистан) среди многочисленных следов динозавров на поверхности пород юрского возраста он обнаружил цепочку отчетливых отпечатков человеческих ног 43-го размера. Датировка этих отпечатков дала совершенно сенсационный результат – 150 миллионов лет! Сообщение об этом попало в советскую и мировую печать, об этом писала, в частности, газета «Московские новости». По словам К. Аманниязова, «возраст этих отпечатков ног человека в примитивной, сплетенной из веток обуви составляет… 150 миллионов лет, что установлено целым комплексом анализов как на отечественной, так и на зарубежной аппаратуре». Доказано, что эти следы принадлежат человеку прямоходящему, ступня которого выглядит как ступня современного человека, а не ископаемого гоминида.
Сведения о находках подобного рода, достаточно многочисленные, составляют отдельную тему, лежащую за рамками этой книги. Однако тема «следов из Кугитанга» возвращает нас к проблеме датировки свидетельств пребывания на Земле раннего человека и тем самым – к проблеме датировки происхождения человечества.
Большинство палеоантропологов сегодня считает, что анатомически современные люди появились более ста тысяч лет назад. Неизвестно, однако, обладали ли эти люди разумом: из факта прямохождения отнюдь не вытекает факт наличия интеллекта. Первые признаки относительно сложной деятельности раннего человека появляются приблизительно 90 тысяч лет назад (находки группы археологов, работающих в Заире). Взрывной расцвет интеллектуальной и культурной деятельности человека случился 40 тысяч лет назад (кроманьонский человек). Какую из этих дат следует считать датой «рождения» человечества?
Уже сейчас значительная часть ученых понимает, что в нынешнем состоянии современная наука никогда не даст ответа на большинство загадок природы. В любом случае ранняя история человечества не предполагает того, что современный человек начал свое развитие с «высоты» обезьяны и достиг цивилизованного состояния в результате длительной эволюции. Можно привести множество примеров того, как сложные системы, в том числе биологические, деградируя, трансформируются в более простые. Но до сих пор никто не смог доказать опытным путем, что из простых форм жизни могут развиться сложные.
На сегодняшний день существует огромное количество биологических, химических и геологических свидетельств, доказывающих, что теория Дарвина не может быть единственно верной моделью возникновения жизни на Земле. Никакая теория эволюции не способна, например, объяснить загадку происхождения тараканов, которые появились в своем современном виде около 350 миллионов лет назад и с тех пор, практически не изменившись, благополучно живут и здравствуют на всех континентах.
«Почему вы не рассматриваете все стороны проблемы?» – принято спрашивать в научных дискуссиях. В этой главе мы как раз постарались рассмотреть все стороны проблемы – с учетом того, что на протяжении семидесяти лет дарвинисты в нашей стране обладали монополией на истину и имели достаточно времени для того, чтобы высказаться. Стоит вспомнить и то, что в школах США не разрешается преподавать теорию эволюции по Дарвину без предварительного прочтения вслух специального предупреждения, в котором говорится о том, что, по другой версии, Землю и людей создал Бог. Эта практика была в июне 2000 года подтверждена американским Верховным судом, при принятии решения, основывавшегося на закрепленном в конституции разделении церкви и государства. Россия же в результате семидесятилетней культурной изоляции от остального мира остается сегодня заповедником отживших теорий. Однако нет сомнений в том, что в наш век такое положение не может сохраняться долго.
![Анастасия](/wp-content/uploads/2023/11/expert.webp)